Покажем, кто здесь батя

Свой позывной он получил ещё в Норильске, в том самом синем автобусе, который вёз наших мобилизованных мужиков от ГЦК в аэропорт. Один парнишка из Кайеркана заметил в толпе высокого, крепкого и явно опытного бойца, придвинулся к нему и тут же обратился: «Батя!»

Имя и фамилию он не называет, говорит: «Обращайтесь по позывному». На всякий случай. Он не из простых мобилизованных, бэкграунд приличный. На гражданке — шахтёр на руднике «Известняков», а в военном прошлом — чего только не было. Срочку прошёл на Тихоокеанском флоте, морской пехотинец. Та самая «чёрная смерть», которую боятся во всём мире. После подписал контракт и полетел в командировки по всему миру — Доминикана, Африка, Северная Корея, Южная Осетия.

Спрашиваю: в Осетии, случайно, не в 2008 году были? В 2008–м, спокойно отвечает Батя, на учениях. (Хитро улыбается.)

Понимаю, что передо мной сидит не простой «мобик». Он подтверждает: когда объявили специальную военную операцию, ему позвонили друзья из отдельной бригады группы «Антитеррор» — половина состава уже была на месте.

– Понятно, что я тоже засобирался, — рассказывает норильчанин. — Тот самый патриотизм, что тут ещё скажешь. Думал, за время моей гражданской жизни в нашей армии всё изменилось. Ан нет. Страна позвала — и служивые встали. Причём не по приказу. Просто достали свои запылившиеся кители из шифоньеров и пошли. Кто–то в «Ахмат», кто–то в «Вагнер». Я тоже подписал контракт, а пока проходил медкомиссию, объявили частичную мобилизацию. Представляете, в пятницу получаю документы на руки, а в субботу приходит повестка — меня перевели в мобилизованные. Так и полетел первой отправкой в Омск.

Там он пробыл всего один день. Первого октября получил форму, второго вылетел в Джанкой. Не один, за Батей пошли двое: тот самый парнишка, который ненароком дал ему позывной, и ещё один — Константин — старше Бати на несколько лет.

– Они прямо рвались в бой, — вспоминает военный. — В Джанкое нас погрузили в КамАЗы и отправили в Новую Каховку. Получили броники, автоматы и в ночь — на тот берег Днепра. Всю дорогу думал: лишь бы «Хаймарс» не прилетел. Просто, когда мы уехали с завода, где находился склад с обмундированием, через два часа туда три ракеты прилетели. А там ещё оставались механики–водители, благо с ними ничего не произошло. Полсклада снесло, одна ракета не сработала, может, это и спасло людей. А мужики–норильчане, что ко мне присоединились, на учебном полигоне такие уверенные в себе были, яростные непобедимые герои. Даже когда при подготовке нас гранатами забрасывали и над головой стреляли, чтобы привыкали. Как–никак разведгруппу формировали. Тогда–то и пришлось чёрный берет морпеха на голубой поменять. Служба, что поделаешь.

Нам нужна высота

Первый бой случился 10 октября. Группа Бати зашла в квадрат в 300 метрах от противника. Задача — наблюдать за передвижением врага, если попрёт — отработать.

– Попёр, — спокойно рассказывает Батя. — Две колонны бронетехники с обеих сторон, мы посередине. В этот момент только одна мысль: либо ты его, либо он тебя. Неприятный бой. Из нашего взвода — 18 человек — только пятеро остались в живых, командир погиб. После такого жуткая злость появляется. Ведь там не только украинцы, много наёмников, причём из России в том числе. Мы когда на Бахмут заходили, я двоих отработал. Когда осматривали тела, при них были паспорта Российской Федерации, они из Омска...

Месяц Батя простоял в Херсонской области. Сильно негодовал, когда их оттуда выводили, было очень обидно. Говорит, могли бы двигаться дальше. Планировалось, что после их ухода территорию накроют всем чем можно, включая ФАБ. Но пока этого не произошло.

– После Нового года нас перебросили в ЛНР, на Краматорское направление, — продолжает Батя. — Против нас там много кто стоит. Есть и спецы, и мобилизованные. Из иностранцев пересекался с турками, поляками, ещё какие–то чернокожие были, не знаю откуда — у «двухсотого» не спросишь. Там же случился и самый сложный бой. Мы вдвоём со связистом сменили шестерых костромских на передке. Нас тогда больше восьми часов накрывали всем что есть: «Градом» — снарядами 122–го, 155–го калибра, танки по нам работали. Я тогда за полтора часа насчитал больше тысячи снарядов. Не сбился даже. Всё это время выходил на командование, передавал координаты. Тогда, казалось, прошла вечность, невыносимо долго. Мы с Тихоном залегли в неглубокую яму — где–то по пояс мне. Я на него улёгся, чтобы прикрыть, сверху наши броники, так и ждали своих. Связист даже уснул в какой–то момент, похрапывал время от времени. (Смеётся.)

Последним местом работы Бати были окрестности Часова Яра. Сегодня там идут серьёзные бои. Нам нужна высота, объясняет норильчанин. Очень нужна! Плюс там важные транспортные развязки. Это долгая история, уверен снайпер, потому что предстоят тяжёлые городские бои. Их даже ЧВК «Вагнер» обучал таким зачисткам. Но пока он в Норильске, готовится к операции: нужно вытащить два осколка, которые до сих пор сидят в его теле.

– Это было за Бахмутом, — делится Батя. — На передок, где я находился, прилетел дрон–камикадзе. Я его услышал, только отскочить не успел — он летит со скоростью сто километров в час. Посекло осколками, контузило, потерял сознание. Очнулся уже под крышей. Оказалось, пацан, тёзка кстати, из Башкирии меня вытащил. Нёс полтора километра, ещё и на четвёртый этаж поднял. Осколки не болят, прикипают, только звеню иногда на рамках металлоискателей. (Смеётся.)

После операции будет реабилитация. А дальше Батя планирует перевестись в спецгруппу. Её возглавляет его товарищ с прежней контрактной службы. Работы ещё много, идти далеко. Для себя снайпер границы уже определил.

Это будет славная охота

У таких ребят, как Батя, выходы на задание называются «охотой». Снайперских дуэлей у него не было, но «коллег» с той стороны снимал.

– Встречались и серьёзные противники, но их ликвидировал не я. Был у нас командир взвода снайперов Андрей, к сожалению, погиб, — рассказывает норильчанин. — Он их снимал чётко. Ложился на двое суток и снимал. Ни поесть, ни попить, ни в туалет сходить — всё под себя. Лежишь и ждёшь. Обнаружить снайпера несложно. Он может работать по ребятам, а те, в свою очередь, сообщают, в каком районе примерно засел. Глупые снайперы могут возвращаться на прежние позиции, там их и отрабатываешь. Умный такого не сделает. Я, например, не возвращаюсь. Но в первую очередь у снайпера должна быть хорошая чуйка. Всем телом ощущаешь присутствие «собрата» и разумом тоже. Шевеление неестественное, вчера здесь был бугорок, а сегодня нет — значит, где–то в этом районе устроился. У той стороны много женщин–снайперов. Помню 16–летнюю девочку с шевроном, на котором написано «Югославия». Из Чехии девушка была, 19 лет. Это биатлонистки. У кого–то спортивная карьера не сложилась, у кого–то личная жизнь, вот и идут на такую работу. Кто–то просто Россию ненавидит. Им с дет-ства мозги промывают, в том же

Херсоне 10–летние дети телефончики возле наших ребят подбрасывали — так наводят на нас.

Зарубки на приклад Батя не ставит. Это история прошлого века. Во–первых, сегодня винтовки время от времени выходят из строя. Его нынешнюю СВД зовут «Таня–3», потому что первые две «Татьяны» пали «смертью храбрых»: одну кассетным боеприпасом разнесло, вторую — миномётом. Во–вторых, в ХХI веке вместо зарубок — шевроны. У него восемь таких, снятых именно со снайперов. А обычных бойцов он даже не считал. При этом Батя не называет себя бездушным и хладнокровным, просто насмотрелся всякого.

– Как–то заходили на Безыменное, — вспоминает Батя. — В одном из домов обнаружили тела: ребёнок лет пяти с дыркой во лбу, рядом мёртвая мать. Они никого не щадят — ни своих, ни чужих. Про видео, которые они хранят в своих телефонах, вообще молчу.

За хорошую «охоту» без выходных Батю наградили медалью «За боевые отличия». Рядом на груди красуется медаль Суворова.

– Мы взяли территорию. Я пулемётчика снял в ДЗОТ, — аккуратно подбирая слова, делится Батя. — Закрепились уже. И тут выходят пять украинских бойцов, идут так расслабленно — не знали, что наступление было. Один наш парнишка их заметил, мы их сняли с винтовки. А после оказалось, что за ними ещё больше 20 человек идут. Их почему–то наш парнишка не углядел. Ну, отбили атаку. А в ноябре меня командир как–то по рации вызывает, я думаю: сейчас влетит за что–нибудь. А нет — медаль пришла, так прямо в подвале и наградили.

Батю в части дожидается ещё и медаль «За отвагу» — как на операцию поедет, заберёт. В конце разговора всё–таки рассказывает о тех границах, до которых нам, с его точки зрения, нужно идти. До конца. Выбора у нас нет. После СВО будем разбираться, всё ли делали правильно. А пока работы много. Нужно, в конце концов, показать, кто здесь батя.

Источник