Держать строй!

Виталий — один из тех, кто пошёл на СВО добровольцем. Когда началась мобилизация, сам явился в военкомат и попросил выписать ему повестку. Воевал под Авдеевкой, штурмовал позиции неприятеля и выносил с поля боя раненых.

Наш боец с позывным Бык пехотинец — старший стрелок. Таких, как он, принято называть штурмовиками. Они первыми заходят на позиции противника и принимают на себя основной удар вражеской артиллерии, миномётов и беспилотной авиации. Так что, увидев его с костылём, я не удивился. Боевые ранения для этих ребят — дело привычное, а контузия вообще считается чем–то обыденным. На мой вопрос о случившемся отмахивается, говоря, что небольшие осложнения после прежнего ранения и прочие мелочи не помешают ему вернуться на передовую — командир ждёт. Опытный боец и в штабе пригодится: полтора года на переднем крае способны сделать из добровольца ценного военспеца.

– Призвался я 4 октября 2022 года. Тогда в Норильске шла то ли вторая, то ли третья волна мобилизации. Первые пацаны с нашего предприятия уже уехали, а меня всё не вызывали. А я между тем и в морфлоте на большом десантном корабле служил, и «на зоне» три года отработал. В общем, ждал повестку, а её так и не было. Я не выдержал и сам пошёл в военкомат. На следующий день уже сборами занимался. Армейская служба — это очень тяжёлая работа даже для крепкого и хорошо подготовленного человека. Да и возраст уже не тот. Пока в полном снаряжении до позиции противника добежишь, уже семь потов сходит, а её ещё штурмовать надо. Впрочем, я до сих пор считаю, что не сработай мы в 2022–м на опережение, то через год или два всё равно получили бы полномасштабный военный конфликт, но уже с куда более подготовленным и хорошо вооружённым противником, притом на нашей территории. Так что я без всякого пафоса говорю, что пошёл Родину защищать. Да и люди, что в ДНР и ЛНР живут, — это русские люди. Кто считает иначе, просто не был там и не общался с ними.

Дома Виталия ждут жена и трое детей. Двое родных, шести и девяти лет, и падчерица, которая недавно отпраздновала совершеннолетие. «А я ведь очень сына хотел», — улыбается Виталий, вспоминая свою женскую команду поддержки. По словам бойца, младшие дочки разлуку переносят куда проще: маленькие ещё, не понимают всех рисков и опасностей, с которыми сталкивается их отец. А вот и старшая дочь, и супруга сильно за него переживают, хотя и стараются постоянно быть на связи.

Из Норильска добровольца отправили в Омск на обучение. «Норильчан там было огромное количество», — отмечает он. Мало того, только из его заводской смены в одном строю оказались четыре человека.

– В Омске нас, считай, три месяца учили. Хотя тут казус вышел. Нас всё это время готовили на артиллеристов — я, например, по специальности командир орудия. А когда отправляли в зону СВО, случилась какая–то путаница, и артиллеристы попали в в штурмовики, а те, наоборот, в артиллеристы... Ну, а что вы хотели? Когда мы в последний раз полномасштабные боевые действия вели? — делится боец. — Забегая вперёд, скажу, что сейчас в армии порядка куда больше, чем полтора года назад. Научились многому, и быстро. В общем, там, на месте, развели руками и стали нас переучивать. С инструкторами нам повезло: они из «Вагнера» оказались, отдельно отрабатывали, как лесополосу брать, а как населённый пункт. Это целое искусство. Поклон низкий пацанам за науку — по всем пунктам нас скоренько натаскали, в особенности по медицине. Однозначно, если бы не они, мы бы сейчас с вами не общались. Знать, как правильно рану перетянуть, грамотно эвакуировать с линии огня 300–го, — значит и себе, и товарищу жизнь сохранить.

    – В марте мы выдвинулись на Запорожье, — продолжает Виталий. — Кругом пусто, погода противная — снег с дождём... Но мы не растерялись, сразу же выкопали втроём блиндажик, чтоб хотя бы лечь можно было, накрыли плёнкой какой–то. Первые дни так и спали, прямо в окопе. Залезешь в спальник в одежде — и на боковую. Вроде и ничего, только мыши–полёвки постоянно лезут погреться. На первых порах, конечно, непросто было: утром встаёшь — одежда мокрая и холодная, а костры жечь нельзя — по ним наводиться легко. И помыться негде, влажными салфетками гигиену наводишь. Потом уже скинулись с пацанами, купили стройматериалы, какие нужно, и нормально оборудовали блиндаж. А куда деваться? Обживаться–то надо. Хорошо, со снабжением всё отлично было. Правда, как–то раз водовоз на мине подорвался, пришлось за водой пешком ходить на соседние позиции, но это дело житейское.

Первое серьёзное ранение получил примерно через полгода после отправки на СВО. Нам в какой–то степени везло: особенно жёстких контактных боёв не было, занимали позиции и окопы без упорного сопротивления. А под Приютным мне стало по–настоящему страшно: летело из всего, что есть, кругом взрывы, кто–то стонет, кто–то кричит от боли... Не буду врать, в какой–то момент такая паника охватила, что хотел автомат бросить и убежать. Но потом посидел немного за деревом, отошёл от контузии, собрался — и дальше. Мы втроём шли. Заняли первую лесополосу, слышим: «Баба–яга» летит. Залегли, но было поздно: нас успели обнаружить и вели. Сброс сделали прицельно — мина прямо в ноги парнишке, который с нами был, упала, он обеих ног лишился. Меня взрывной волной откинуло, и приземлился я неудачно — то ли на штырь, то ли на корень, он мне и вошёл в низ живота, нерв позже так и остался перебитым. А тогда на адреналине я боли толком и не почувствовал. Сбросил рюкзак и пополз к товарищу. Осмотрел, перемотал жгутом ногу, от которой мало что осталось. Тут ещё один наш, Казах, подоспел. Его тоже ранило — осколок в спине застрял. Вот мы вдвоём этого парня и понесли. Он без ног, мы с ранениями. Ушли с линии огня, обогнули минное поле и тормознули БТР. Тут–то я и почувствовал, что ноги неметь начали. Думал, всё — откажут полностью. Пронесло.

Ребята нас до заброшенной деревни подбросили, и стали мы ждать эвакуации. А со стороны врага контратака идёт. Взяли мы по гранате, чтоб, если что, в плен не попасть. К счастью, подъехала скорая и забрала нас. Парнишку без ног — на вертушку, нас — в госпиталь. Там посмотрели на нас, оказали первую помощь. Говорят: «Сейчас штурм идёт, тяжёлых много. Обождите». Отвезли нас в соседнюю деревню под Волновахой, поселили в подвале, мол, день–два пересидите тут, потом заберём. Однако двумя днями не обошлось, в суматохе о нас как–то позабыли. Хорошо, супруга начала бить тревогу, думала, что я погиб или без вести пропал. Ребята из нашей роты тоже стали выяснять, куда мы деться могли. А я даже наружу выйти не мог, чтобы отзвониться. В конце концов нашли нас и отправили в Россию на лечение.

После операции Виталий вернулся на фронт, но уже в новый батальон, который сейчас стоит под Авдеевкой. Подразделение почти полностью сформировано из мобилизованных. Их решено отвести от места активных боевых действий, так что на жёсткие штурмы они больше не ходят. Но по–прежнему держат передний край обороны и периодически «отгрызают» у противника опорники.

– Казах — парнишка, с которым мы вместе выбирались, — тоже в этот батальон попал, но погиб. Так и не свиделись после ранения. Жаль. Сейчас у меня отпуск заканчивается, скоро обратно. Ходить пока могу только с костылём, врачи сказали, на полное восстановление года два уйдёт, но для продления больничного нужно направление от воинской части. В общем, поеду «за ленточку», а там разберёмся. На передовую с костылём не отправят, конечно, но работы и без того на всех хватит. А со временем, глядишь, приду в порядок, повоюем ещё. Хотя есть идея поговорить с комбатом о переводе в артиллерию. Там можно и в таком состоянии хорошо себя проявить, я же всё–таки командир расчёта.


Тепло Севера

 Северяне всегда умели хорошо воевать, ведь без мужества, отваги и взаимопомощи за полярным кругом не проживёшь. И норильчан на СВО действительно много. Среди тех, кого Виталий знает лично, немало людей, успевших завоевать авторитет и уважение у бойцов.

– Вот в соседнем батальоне был у нас норильчанин, Вадик. Про него одно можно сказать: настоящий мужик. В том штурме, о котором я упоминал, он тоже получил серьёзное ранение, но сумел вытащить с линии огня около десяти сослуживцев. Потом о нём вся рота говорила. Вот такого можно с гордостью земляком называть. Сейчас он в Донецке в госпитале — уже с третьим ранением. Ещё один парень, из соседней роты, — с нашего завода. Позывной ОМОН — понятно, где раньше работал. Так он настоящий истребитель БПЛА: с антидроновым ружьём обращается виртуозно. Я, впрочем как и остальные, когда знакомый звук слышу, сразу в укрытие. А он, наоборот, хватает ружьё — и наружу. Очень это дело любит.

Мы постоянно пересекаемся с кем–то из своих, и радует, что город про нас помнит. Гуманитарка идёт регулярно, видно, что люди помогают, кто чем может. Я в отпуске успел и в «Боевое братство» зайти, и в храм, где маскировочные сети делают. За это отдельное спасибо: сети очень выручают на передовой. И за «Мавики» признателен: штука недешёвая, а сейчас ни штурмовики, ни артиллерия без них не обходятся. Глаза в небе всегда нужны. Так что огромная благодарность за поддержку всем землякам. Ваша забота для нас много значит.

Источник