Вернуться никогда не поздно

У него закончился контракт, а сразу возвращаться на спец-операцию бойцу с позывным Ветка отсоветовали. Нужна передышка.

Не стучите в нашу дверь

Виталий до СВО работал на руднике бригадиром на участках основного производства шахтной поверхности. Когда началась спецоперация, стал задумываться: надо что–то делать. Потом объявили частичную мобилизацию, вот только повестку ему так и не вручили — предприятие получило бронь на своих специалистов.

– В нашем городе проживает достаточно людей родом из Луганской и Донецкой республик, — делится норильчанин. — Они много рассказывали, как там на самом деле обстоят дела начиная с 2014 года. Плюс товарищи, которые в зоне специальной военной операции уже побывали, делились своими мыслями. Тогда я осознал, что мы до конца не поймём, каково все эти годы жилось людям Донбасса и Новороссии, пока враг не постучит в нашу дверь. А я не хочу, чтобы он в мою дверь стучал, поэтому решил подстраховаться и пойти на СВО сам — добровольцем. Мы один народ, там на самом деле нужна наша помощь.

Всё это время Виталий думал: если отправляться на СВО, то куда, в какое подразделение? И тут в Норильск из зоны боевых действий вернулся его хороший друг.

– У него контракт закончился, — вспоминает боец. — Он сказал, что немного отдохнёт и через месяц–полтора снова вернётся на СВО. Тогда я понял, что делать. Чувствуя плечо товарища, тем более земляка, — спокойнее. Он всегда поддержит тебя, а ты его. Семье ничего не сказал. Маме признался только по возвращении домой. А отец через два или три месяца начал бить тревогу, потому что я не выходил на связь. Даже в военкомат пришёл, спрашивал: «Вот этот на СВО случайно не ушёл?» Он сразу догадался, где я, пришлось признаваться. На руднике мнения коллектива разделились. Кто–то отговаривал, мол: «Ты же погибнуть можешь!» Другие, напротив, поддержали, сказали, что гордятся мной, потому что иду защищать наш общий дом.

Добровольческое подразделение БАРС–23 Виталий выбрал неслучайно: там уже служили несколько норильчан, так что за него, как говорится, замолвили словечко. С позывным тоже не мудрствовал: «Виталий» созвучно со словом «ветвь». Только во время тренировок и боевых заданий оказалось, что на адреналине кричать «Ветвь!» не очень удобно. Позывной должен быть коротким и хлёстким, поэтому нашего героя стали величать просто Веткой.

– После медкомиссии, психологического теста и подписания контракта начинается полигон, — рассказывает доброволец. — Две недели нас обучали основам воинской службы: как стрелять из автомата, почему нельзя целиться в ногу товарищу и себе. Если душа лежит к большому калибру, можно пострелять из ручного противотанкового гранатомёта или автоматического гранатомёта на станке, можно из «Корда» — это крупнокалиберный пулемёт с лентой патронов. В нашей армии много чего предлагают. А у нас с другом появился свой фетиш — миномёт. (Смеётся.) К нему долго никто не хотел подходить — тяжело такую «дуру» таскать. 82–й миномёт весит 60 килограммов, вот мы его с товарищем и тягали.

Тренировки тяжёлые, тут ничего не скажешь. Стрельбище в трёх километрах от лагеря, а ты в тяжёлой броне. Не в лёгком «Ратнике», а в «Монолите» с железными плитами, плюс оружие, миномёт, БК. Помогал адреналин, и ещё хотелось доказать себе, что могу. Пересиливал себя и шёл.

Размер не имеет значения

Когда норильчане отправились в БАРС–23, им всё же пришлось посидеть в «холодильнике». Служившие срочку знают, что это место, куда приезжают «покупатели» и выбирают, в какое подразделение или род войск отправится новобранец.

– Командир миномётной батареи с позывным Серый спросил, есть ли среди нас артиллеристы или миномётчики, — продолжает Ветка. — Ну я и отозвался. Попал в артиллерию, так как на тот момент в БАРСах миномётные расчёты были полностью укомплектованы. А через пару дней Серый меня спросил: «А пойдёшь на пушку?» Я оторопел, спросил, что за пушка. Командир говорит: «Ну большая такая, покрупнее миномёта будет». Я подумал: а чего нет? Чем могу, тем помогу, главное — чтобы научили.

В итоге я оказался в расчёте пушки–гаубицы Д–20. Переучился легко и быстро. Как по мне, Д–20 в наводке и работе гораздо легче, чем миномёт. Правда, снаряды потяжелее: один весит 47 килограммов, плюс порох — 16 килограммов. Сколько раз за бой приходилось закидывать 63 килограмма заряда, точно не скажу — всегда по–разному. Но слышал, что и по 50 снарядов мужики отстреливали. Всё зависит от командира и от врага. Если вдруг летает «птичка» или идёт другая массированная атака, расчёт уходит в туман. Железку можно починить, а человека — нет. Хотя если совсем всё туго у пехоты, например, то работаем дальше, обязательно прикрываем ребят. Я все полгода контракта находился в боевом дежурстве. У нас минимум один человек должен бодрствовать, а смена длится сутки. Нормально, держались на кофе и энергетиках, но чаще всего — поочерёдно моргая. Это когда левый глаз спит, а правый несёт караул, потом — правый засыпает, левый бдит.

БАРС–23 стоит на Угледарском направлении. Сегодня в военных сводках оно проходит реже, нежели ключевые на данный момент Авдеевка, Часов Яр и Харьковское направление. Тем не менее Угледар — место непростое. И скоро о нём мы будем слышать так же часто, как о вышеперечисленных, уверен норильчанин.

– Угледар тоже большой вражеский укрепрайон, — объясняет Ветка. — Когда мы освободим город, это будет действительно большим шагом для нашей армии. Укронацисты потеряют мощную локацию, отойдут, и им снова придётся переоборудовать все позиции. А мы им не дадим это сделать — у них просто времени на это не будет. Сегодня Угледар хорошо укреплён, поэтому мы идём небольшими шажками. Там находятся угольные шахты, но клети у них небольшие, выработки и пространство тоже. Это не наши норильские рудники! Поэтому под землёй много не спрячешь, но провизии и оружия там достаточно. Многие думают, что эти шахты можно нашими ФАБ накрыть — и дело с концом. Но я напоминаю: это угольные шахты! Вы представляете, сколько они потом гореть будут? А там город, люди мирные — нельзя так с ними. Поэтому мы по шахтам и не бьём.

Я по угледарскому фронту активно не перемещался — у меня же пушка, её так просто не передвинешь. Она стоит хорошо замаскированная, расчёт находится на дежурстве 24/7. Мне, наверное, повезло: у меня жутких столкновений не было. Но случалось, что за соседний расчёт приходилось сильно переживать — им сильно доставалось. Один раз к ним прилетело «крыло». Это самолётик, крылья которого начинены тротилом. Ребята его сбили, но как только ты выводишь из строя любой дрон, враг тебя сразу засекает. И их начали жёстко накрывать: прилетели по очереди три FPV–дрона, после — кассетные боеприпасы, а следом — осколочно–фугасные снаряды. Но наши мужики молодцы, сразу сообразили, что что–то пошло не так: замаскировали орудие, спрятались в блиндаж и там пережидали массовый обстрел. Слава богу, все живы и здоровы, но нам за них было реально страшно. Частенько прилетает и от артиллерии противника — она работает по азимуту, а это достаточно широкий угол. Враг может целиться в самоходную артиллерийскую установку, которая находится неподалёку, а прилетает нам. САУ отстреляется и уйдёт с точки, а «кассета» вражеская ложится в 100 метрах от нас. Если нашу установку раскрывают, нужен перекат, то есть смена позиции.

Сложная дорога домой

Активная фаза на Угледарском направлении обязательно будет, но когда — сложно сказать.

—Угледар большой город. Вокруг множество посёлков, частный сектор, везде гражданские, — говорит норильчанин. — Что касается артиллерии, то по городу бить не будут, это не наш метод, но на подавление противника арта поработает. Плюс местность вокруг Угледара плотно заминирована: там и противотанковые мины, и противопехотные, и растяжки. При этом натянутые шнуры уже сгнили, а заряд остался: топнешь рядом — он сразу взрывается. Мы ходим аккуратно, всегда смотрим под ноги. Это тоже причина небыстрого продвижения. К тому же на нашем направлении враг технически хорошо обеспечен. FPV–дронов у них много, обязательно какая–нибудь большая супер-антенна в наличии, «Старлинки» в блиндажах, установки РЭБ. У нас тоже РЭБ стоит, радиус защиты — километр. Но враг хитёр, он запускает десять «птичек» на разной частоте. Какие–то подавим, а одна обязательно проскочит. Так они на эту пропущенную волну все дроны и перепрошивают. Эту технику в подвалах кустарным способом собирают, поэтому её так много.

Ветка не жалеет, что сам отправился на СВО, тем более ему повезло — обошлось без ранений. Тяжёлые моменты были, но чаще эмоциональные. Помогают боевые товарищи, которые плечом к плечу с ним стоят. Этим летом Виталий решил отдохнуть — возможно, переберётся жить в другой город. Снова подписывать контракт он не торопится — старшие товарищи ему такой наказ дали.

– Вы поймите, вернуться обратно несложно. Там двери не закрывают, — поясняет Ветка. — Дело в том, что, несмотря на ужас боевых действий, к ним привыкаешь. Потом трудно возвращаться на гражданку. Мне старшие товарищи сказали: «Не торопись, пересиль себя и побудь в мирной жизни несколько месяцев, отчисти голову. Если привыкнешь к боям, потом к миру адаптироваться будет трудно». Да ко всему там привыкаешь, даже к прилётам снарядов и «птичкам». Кажется, что чувство страха и инстинкт самосохранения атрофируются. Перестаёшь где–то подпрыгивать, где–то ложиться, где–то укрываться. У меня был показательный момент. Мы перекатывали на другой участок орудие, я был в охранении. Вышел из блиндажа, закурил, слышу ярко выраженный звук прилёта — снаряд свистит и шелестит в воздухе. Голову повернул, а в 300 метрах от нас — разрыв. Я отвернулся, не сходя с места, продолжаю курить, и тут начинают стрелять из пулемёта. Смотрю в другую сторону, а там летит «крыло». Наши пулемётчики его сбили, и в этот момент — ба–бах! Поворачиваюсь: рядом наш танк по кому–то отрабатывает. А я стою всё там же, докуриваю сигарету и думаю: «Ну, это война». Поэтому после завершения контракта я не стал сразу рваться обратно, хотя желание вернуться очень велико. Знаете, тело моё здесь, а душой и мыслями я там, со своими ребятами. Сейчас даже перестал следить за военными сводками — решил устроить себе информационный детокс. После выхода «из–за ленточки» две недели из новостных сводок не вылезал, сейчас уже отпустило. Так что буду пробовать строить жизнь здесь, а если не получится — вернусь!