И сильным духом нужна поддержка. Поговорили с норильчанином Николаев Снегирёвым, участником спецоперации

Норильчанин Николай Снегирев отправился на СВО, можно сказать, сам того не ожидая. Его близкого друга с позывным Немец на спецоперации контузило и во время эвакуации он попал в плен. Сначала числился без вести пропавшим, его пытались искать, но тщетно. Потом стало известно, что Немец погиб.

– Если человек пропал без вести в зоне боевых действий, не так просто узнать, что с ним, где и когда он пропал. Но при очередном нашем накате удалось выяснить, что Немца не стали выводить в плен дальше, вглубь Украины, и просто убили. Я как узнал – всё! Недели две места себе не находил, плохо себя чувствовал, прям апатия какая-то – ничего не хочу, не знаю, что делать, месяц, наверное.

Так к Николаю пришло решение – надо идти воевать. Там убивают наших друзей, близких – так не пойдет, рассудил он. Снегирев собрался заключать контракт с Министерством обороны, и тут в норильскую общественную организацию «Русская община», где состоит Николай Снегирев, приходит информация о том, что нужно проводить норильчан на СВО – встретиться, пообщаться, поддержать. Среди уезжавших – норильчане Олег Шалдаев, Александр Климович и другие добровольцы. Шалдаев (позывной Шон) ехал чуть позже и с ним Снегиреву удалось поговорить о вступлении в отряд «Барс 23». И Николай начал готовиться.

Перед отправкой на СВО Николай усердно тренировался в Норильске, самостоятельно проходил обучение тактической медицине у одного из бывших участников СВО, инструктора Станислава Смородина с позывным Псих. Николай утверждает, что медподготовка – чрезвычайно важная и необходимая вещь для каждого бойца. Она дает жизненно необходимые навыки, которые там пригодятся на сто процентов. Смородин дал Снегиреву много по оказанию первой помощи – как перевязать себя, помочь товарищу, эвакуировать раненого. Знающие люди говорят, не надо быть доктором, достаточно остановить кровь, чтобы человек остался жив. Важно правильно даже поставить укол, чтобы он подействовал, а не просто воткнуть иглу.

– Физподготовка в этом деле также очень важна. Приходится в полной выкладке совершать длительные переходы, нести боекомплект, оружие, много чего еще, и если ты физически не готов к таким нагрузкам, делать на войне нечего. Если ты не потащишь все это на себе, никто за тебя это делать не станет, потому что твои товарищи нагружены так же под завязку. Тебя и за тебя здесь никто ничего не потащит. И получается, свои проблемы ты перекладываешь в прямом и переносном смысле на чужие плечи. Так нельзя, – уверен Николай.

После двух месяцев самостоятельной подготовки Николай уже в декабре 2024 года готов был отправиться в зону СВО, однако Шалдаев его придержал – сказал, идут жесткие бои, потерпи немного, выйдем, чуть откатимся. «Первоходу» в такой ситуации будет очень тяжело. Николай весь издергался – столько готовился, тренировался, а приходится ждать. Готов был чуть ли не самостоятельно добираться.

Потом была «учебка» в Новочеркасске – две недели подготовки – и в отряд «Барс-23», первый боевой опыт получил в Донецкой Народной Республике. Вспоминает – врага не видно, но ведется обстрел, кругом дроны, дроны, дроны... Бич этой войны – врага не видно, а он тебя бьет, потому что это совсем другая война... Месяц Снегирь был в штурмовой роте, хотя в самих штурмах не участвовал. Задача стояла держать позиции на второй линии обороны, чтобы в случае чего враг уперся при наступлении. Потом батальон перебросили, подразделение очень сильно «обмелело» тогда -. вся рота Снегиря, включая группу огневой поддержки, помещалась в обычной избе. Было много раненых – Николай по устоявшейся привычке называет их 300.

После штурмовой роты Снегирь перешел в группу огневой поддержки на АГС – автоматический станковый гранатомет. Там он провел 7 месяцев – весь контракт для добровольцев полгода. Семь месяцев получилось, как ни просился остаться, разрешили продлить только на один месяц...

– Уходить оттуда очень тяжело морально. Прямо невозможно уйти. Настолько привыкаешь к ребятам, к коллективу. Просил командира – оставь еще на месяц. Нет, говорит, все, больше нельзя, – рассказывает Николай Снегирев.

А родители дома в Хакасии даже не знали, куда отправился сын. Им Николай сказал, что повез на юг гуманитарную помощь, будет полгода в сортировочном пункте. Все рассказал, только когда вернулся. Засобирался на второй контракт, но не смог оставить отца с больным сердцем на восьмом десятке. Тот сказал: «Если уйдешь, я сразу умру».

А Снегирь всеми мыслями там – с ребятами, в каждой свободной минуте. Сидит и думает: «Что я тут делаю? Зачем я здесь? Надо ехать». Еще раз отца обмануть уже не получится. На «гуманитарке» съюлить тоже не выходит...

– С ребятами постоянно на связи, в сетях, видео друг другу отправляем – очень сильно переживаешь. Первые два месяца вообще тяжело было, и ночами снится, – говорит Николай.

Снегирь устроился сразу на две работы – с восьми до пяти одна, с пяти до одиннадцати вечера вторая. Быть постоянно занятым и выматываться так, чтобы только до кровати доползти. Утром опять на работу, и без выходных... Чтобы никакие мысли в голову не лезли.

Супруге Снегирев рассказал о своих намерениях сразу, еще в июле 24-го. Пока готовился, собирался – об этом не говорили, может быть, жена думала, что просто так сболтнул. А когда уже надо было отправляться, наверное, пришло осознание происходящего, спросила: «Может не пойдешь?» – «Ну как я не пойду? Ну как?» И все, и пошел...

На СВО Николай по возможности всегда выходил на связь с родителями. Говорит, телефон держал так, чтобы только лицо было видно, чтобы они не догадались, где он. Сидят как-то разговаривают, и тут прилет – аж с потолка в избе посыпалось... Соврал – сказал, мужики доски разгружают, уронили...

С пониманием отнеслись к решению Снегирева и на работе. Писали, спрашивали, чем помочь, что надо. Помогает много людей, но Николай считает лишнего брать не надо. Если что-то не хватает, позвонил – всегда помогут. Генератор ли достать, денег на связь, по медицине что-то. Очень сильно помогают волонтеры, через них постоянно приходят медикаменты, техника, мотоцикл даже получили. Техника на войне постоянно ломается, хорошо, есть откуда восполнять нехватку.

- Война настолько заходит в тебя, что без этого потом жить трудно – вот правда. Я как только в Ростов приехал, смотрю вокруг и понимаю, что я здесь чужой, что-то надо менять. И первые несколько дней ходишь сам не свой – тянет обратно. На поезде ехал до Москвы, выхожу на перрон и понимаю, что сейчас возьму билет и поеду обратно. Скажу, что не получилось выйти – такая тоска. Так тоскуешь только по очень родным людям. Вот такое внутри сидит. – Делится Снегирь.

Сейчас Николая немного отпустило, может быть потому, что загрузился работой. Говорит, голова как бы очистилась и от войны стал как-то немного отстраняться. Считает, именно поэтому человеку после такого требуется как минимум три месяца реабилитации, чтобы отойти. На войну идут сильные духом, никто не «пятисотится», но и таким нужна поддержка.

Вопрос с «пятисотыми» следует пояснить отдельно.

«Запятисотиться» – значит уклониться от выполнения боевого задания. Это в буквальном смысле, но случаи бывают разные. Это война.

Обозначение пошло от практики кодировки грузов еще в советской армии. В народный обиход практика вошла со времен войны в Афганистане. Сообщение с воюющими частями, снабжение боеприпасами, продовольствием и пополнением в основном осуществлялось с помощью авиации. Именно там кодировали грузы, чтобы обозначить пилотам, аэропортам и авиабазам характер того или иного груза.

Самый страшный код на грузоперевозки – это "груз 200". Это тело убитого или умершего воина, которое доставляли запаянным в цинковый гроб. Код 200 – номер Приказа Минобороны СССР, регламентирующего скорбный путь погибшего.

Другие коды означают следующее: груз 100 – боеприпасы, груз 300 – перевозка раненых, груз 400 – обозначает партию контуженных военнослужащих и тех, кто получил множественные ушибы, груз 600 – перевозка военнопленных. Груз с маркировкой 500 обозначает перевозку военнослужащих для пополнения личного состава. Эта маркировка также давалась грузам медицинского характера: лекарствам, перевязочным средствам или целому военно-полевому госпиталю.

Уже в наше время "грузом 500" стали именовать отказников от контракта – тех, кто досрочно подал рапорт с просьбой об увольнении. Таких людей тоже надо было перевозить. У военных – все груз.

В нашем случае Снегирь рассказывает о тех, кто из числа добровольцев приехал и понял, что переоценил свои возможности. В добровольческих формированиях так можно сделать, если тяжело, и человек понял, что не вывозит. Можно написать рапорт с объяснением причины и тебя отправляют домой – никто тебя не осудит.

Но даже у тех, кто уходит, по словам Николая, в голове что-то откладывается, и они начинают помогать как могут – плести маскировочные сети, собирать и отправлять гуманитарную помощь, приносить посильную пользу. Люди любые нужны. Не получилось на передовой, можно работать в подразделениях тылового обеспечения – строителем, механиком, при медсанчасти – неважно, что делать. На фронте можно помогать любыми способами, даже помогать перетаскивать раненых в госпитале – где-то на коляску посадить, где-то что-то поправить. Руки всякие нужны.

Источник